Где? — подумал я. — Где же чудо?
Люди расталкивали друг друга. «Коснись меня, Иисус! Коснись меня!» Друзья Иисуса окружили его плотнее, пытаясь оттеснить толпу. Старший — Петр — прикрикнул, чтобы расступились. Иисус вошел в лодку. Меня охватило разочарование. Ужели я проделал такой путь, чтобы лишь мельком взглянуть на Него?
Ученики Иисуса взялись за весла, а Он сидел на носу. Они отплыли недалеко и бросили якорь. Иисус заговорил, и толпа затихла. Они сидели и слушали, а над водой разносился Его спокойный голос.
Не могу ни передать всего, что говорил Иисус в тот день, ни в точности воспроизвести Его слова, но учение Его вызвало в моей душе большое смятение. Он говорил, что главное в Законе — милость, а я всегда считал, что суд. Он говорил: надо любить врагов, а я не мог поверить, что Он разумеет римлян, которые принесли своих идолов в нашу землю. Он говорил: не надо беспокоиться о будущем, довольно для каждого дня своей заботы. Я же все время беспокоился о том, чтобы соблюсти Закон. Тревожился, оправдаю ли ожидания отца. Волновался о сотнях разных мелочей с утра до ночи. Иисус предостерегал о лжепророках, а книжники и фарисеи считали Его самого таковым.
Голос Назарянина был глубок, как шум многих вод. От звука его мое сердце исполнялось трепетом. Столько лет прошло с тех пор, а я все жду, когда же услышу Его снова.
Когда Он завершил свою речь, люди вскочили и принялись кричать, не прося еще послушать его мудрости, а требуя чудес. Они желали исцеления! Хлеба! Покончить с римлянами!
— Царствуй над нами!
Петр поднял парус. Андрей вытащил якорь. Народ кинулся было в воду, но ветер уже отогнал лодку от берега.
Мне тоже хотелось кричать, но не ради хлеба, которого у меня было в избытке, и не ради исцеления, в котором у меня не было нужды, но ради его толкования Закона. После слов Его у меня появилось вопросов еще больше, чем тех, что привели меня в Галилею. С детства я слушал книжников и сведущих в религии. Но никогда человек не говорил с такой властью, как этот плотник из Назарета.
Когда люди побежали по берегу, я подобрал одежды, стряхнул остатки собственного достоинства и пустился бегом вместе со всеми. Лодка повернула и устремилась к дальнему берегу. Остальные ринулись дальше, в надежде оказаться на другой стороне озера прежде Него.
А я, выбившись из сил и задыхаясь, сидел, уронив руки на колени, и смотрел, как уплывает прочь Иисус, и с ним — мои надежды.
* * *Иисус переходил из города в город. Он говорил в синагогах. Проповедовал растущим толпам на горах. Он учил притчами, историями, которые простой народ разумел лучше меня: о почве, о семенах, о пшенице и плевелах, о сокровище, зарытом на поле, о рыбацких сетях, о вещах, незнакомых тому, кто вырос в Иерусалиме. Назарянин был постоянным предметом споров. Одни говорили, что Он пришел с небес, другие — отказывались даже признать его пророком. Книжники и фарисеи требовали чудесного знамения, а Он отказывался его дать:
— Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка.
Но что все это значило?
Многие ученики отошли от Иисуса: одни разочаровались, другие не понимали или не верили.
Я — потому что боялся, что сделают старейшины, если увидят меня среди последователей Иисуса. Я должен был оберегать свою репутацию.
— Ну что, нашел Мессию? — насмехался мой учитель.
— Нет, — отвечал я — и вскоре оставил его.
Иисус пришел в Иерусалим и учил в Храме, к вящему негодованию книжников и фарисеев. Они спрашивали — Его ответы загоняли их в тупик. Они расставляли сети — Он поворачивал все так, что они сами запутывались в них. Они задавали каверзные вопросы о Законе — а Он выводил на свет их неправду, озадачивал их знанием Торы и утверждал, что они служат не Богу, а отцу своему, дьяволу.
Город бурлил. Все только и говорили об Иисусе.
А потом Он снова ушел — в сельские края, в деревни, в народ. Он добрался до самой Кесарии Филипповой с ее идолами и Вратами ада, через которые, по языческому поверью, попадают в наш мир злые духи. Он ходил по Десятиградию, останавливался в Самарии. И хотя я не следовал за Ним, но постоянно размышлял об Его словах: «Царство Небесное подобно купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел и продал все, что имел, и купил ее!» Что это за жемчужина? И что мне нужно продать, чтобы ее приобрести?
Трижды в год Иисус бывал в Иерусалиме: на праздник опресноков, праздник жатвы и праздник кущей — как предписывает Закон. И с каждым разом, когда Он появлялся со Своими приношениями Богу, возрастала враждебность священников, их решимость настроить народ против Него. Они даже взяли в союзники презираемых ими иродиан, вопросы которых неминуемо должны были втянуть Его в конфликт с законами римлян.
— Скажи нам, позволительно ли платить подать кесарю или нет?
В ответ Иисус попросил монету. Когда Ему дали динарий, Он спросил книжников иродиан, чье на ней изображение и надпись. Конечно же, кесаревы.
— Так отдавайте кесарево — кесарю, а Божье Богу.
Саддукеи расспрашивали о воскресении мертвых, и Иисус указал им на ошибочное понимание Писания.
— Бог сказал Моисею «Я есмь Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова». Бог не есть Бог мертвых, но живых.
Слова Его повергли меня в изумление. Всякий иудей знает, что кости праотцов патриархов покоятся в пещере в Махпеле подле Хеврона. А они при этом живы? Его речения рождали больше недоумения, чем проливали света. Чем усерднее я пытался разобраться в том, что слышал, тем более запутывался.
В народе ходили разные толки. Одни утверждали, что Он праведник, другие — что Он вводит людей в заблуждение. Священники хотели схватить Его, но никто не смел поднять на Него руку. Он был со Своими учениками на Масличной горе, но я не пошел туда из опасения, что скажут люди, если меня заметят. Поэтому я ждал, уверенный, что Иисус появится в Храме рано утром.
Я был там, когда несколько книжников и фарисеев приволокли к Нему полуодетую женщину.
— Учитель, — сказали они, хотя, я знал, у них язык не поворачивался звать Его так, — эта женщина взята в прелюбодеянии, а Моисей в Законе заповедал нам побивать таких камнями. Что скажешь?
Дрожащая женщина пыталась хоть как–то прикрыться. Она поджала под себя ноги и закрыла голову руками. Мужчины смотрели на нее, перешептываясь, — она была красива. Некоторые усмехались. Я зашел за колонну и с отвращением наблюдал оттуда. Утром я видел ее с одним из книжников.
Иисус, низко наклонившись, писал что–то на земле. Писал ли, что согласно Закону должен быть побит и мужчина, деливший с ней ложе? Я не мог разглядеть. Когда Он выпрямился, я затаил дыхание, ибо Закон говорил недвусмысленно. Женщина должна умереть. Если Он велит отпустить ее, то нарушит Закон Моисея, подав повод к обвинениям. Велев же побить камнями — пойдет против римской власти, ибо только римский наместник имеет право осудить на смерть.
— Кто из вас никогда не грешил, пусть первый бросит в нее камень, — и Он снова, склонившись, принялся писать.
Никто не посмел поднять камня, ибо безгрешен один только Бог. Я притаился за колонной, чтобы увидеть, что Иисус будет делать дальше. Он посмотрел на женщину.
— Где твои обвинители? Никто не осудил тебя?
— Никто, господин мой, — по лицу ее заструились слезы.
— И я не осуждаю тебя. Иди и больше не греши.
Хотя его милосердие и тронуло меня, я был озадачен. А как же Закон?
В то время я не последовал Ему, хотя и ловил каждое Его слово. Даже когда многие начальствующие над священниками провозгласили Его лжепророком, презрев и отвергнув, Его учение притягивало меня к Нему.
— Какой–то плотник из Назарета — Мессия, помазанник Божий! Даже предположить такое — кощунство!
Никто из нас — включая Его ближайших друзей — не догадывался, что имел в виду Иисус, говоря: «Когда вознесете Сына Человеческого, тогда узнаете, что ЭТО Я».
* * *В конце недели, полный тревог и надежд, я подошел к Иисусу. Я встречался уже с Петром, Андреем и Матфеем. Свел знакомство с Иоанном, и тот побуждал меня: «Поговори с Учителем». Я не смел поделиться с Иоанном своей самой сокровенной надеждой: сделаться учеником, быть признанным достойным сопровождать Иисуса в Его странствиях.
Несомненно, вся моя учеба, упорный труд и самопожертвование подготовили меня к тому, чтобы быть допущенным в число учеников. Я думал, что могу оказаться Ему полезен. В конце концов, у меня были связи. Мне хотелось, чтобы Иисус узнал, как усердно я старался блюсти Закон всю свою жизнь. Я ждал, что, узнав обо всем, Он даст мне ту уверенностъ, в которой я так нуждался. У меня было, что предложить Ему. Он примет меня с распростертыми объятиями. Так я думал.
